воскресенье, 7 января 2018 г.

Св. Хосемария Эскрива-Великий Святой XX века

Хосемария Эскрива де Балагер родился в Барбастро (Уэска, Испания) 9 января 1902 года. У родителей Хосемарии Хосе и Долoрес, кроме него было еще пятеро детей: Кaрмен (1899-1957), Сантьяго (1919-1994) и три дочери младше Хосемарии, умершие во младенчестве. Супруги Эскрива дали своим детям истинно христианское воспитание.

В 1915 году отец Хосемарии, торговец тканями, разорился. Хосе Эскрива вынужден был переехать в Логроньо, где нашел себе иное занятие. В этом городе Хосемария впервые почувствовал свое призвание: увидев на снегу следы босых ног монаха, он догадался, что Бог ждет от него чего-то, хотя в чем именно заключается его миссия, он еще не знал. Хосемария приходит к выводу, что, став священником, он скорее постигнет Божию волю о себе. Он готовится к принятию сана сначала в Логроньо, а затем в Сарагосской семинарии. В качестве вольнослушателя он также изучает право в светском Университете. 

После смерти отца в 1924 году, Хосемария делается главой семейства. Он рукоположен в священники 28 марта 1925 года. Сначала он работает в деревенском приходе, затем в Сарагосе. В 1927 году с разрешения своего епископа он переезжает в Мадрид, чтобы защитить докторскую диссертацию по праву. Там, 2 октября 1928 года, во время молитвенного уединения, он в откровении постигает волю Божию, и основывает Оpus Dei. Он сразу начал действовать, не пренебрегая при этом своими священническими обязанностями, которые он исполняет чаще всего в кругу больных и нищих. К тому же, он учится в Мадридском Университете и читает лекции, чтобы содержать семью.

Он находится в Мадриде, когда вспыхивает гражданская война (1936 г.). Гонение на Церковь заставляет его скрываться, непрестанно меняя убежища. Эскрива совершает свое служение подпольно, пока ему не удается бежать из Мадрида. После перехода через Пиренеи он обосновывается в Бургосе.

По окончании войны в 1939 году возвращается в Мадрид. Там он успешно защищает свою докторскую диссертацию по праву. В последующие годы Хосемария Эскрива осуществляет духовное наставничество среди мирян, священников, монахов.

В 1946 году он обосновывается в Риме. Он успешно защищает докторскую диссертацию по богословию в Латеранском Университете. Он назначен консультантом двух Ватиканских конгрегаций, почетным членом Папской Академии Теологии и почетным прелатом Его Святейшества. Он внимательно следит за работой Второго Ватиканского Собора (1962-1965) и общается со многими отцами - участниками Собора. Из Рима он часто ездит по всей Европе, закладывая основания для деятельности Оpus Dei или содействуя его процветанию. С той же целью между 1970-ым и 1975-ым годами он совершает длительные поездки в Мексику, Испанию и Португалию, в Южную Америку и Гватемалу, во время которых он проводит катехизаторские встречи с огромным количеством людей.

Хосемария Эскрива умирает в Риме 26 июня 1975 года. Тысячи людей, среди которых множество епископов из разных стран (более трети епископов всего мира), приступают к Святому Престолу с просьбой начать процесс канонизации Хосемарии Эскривы.

17 мая 1992 г. Иоанн Павел II причисляет отца Хосемарию к лику блаженных на площади святого Петра в Риме в присутствии собравшихся по этому поводу 300.000 человек. "Осененный божественным вдохновением,- сказал Папа в своей проповеди, - блаженный Хосемария неустанно проповедовал всеобщее призвание к святости и апостольству".

6 октября 2002. Иоанн Павел II причисляет отца Хосемарию к лику святых.

пятница, 1 декабря 2017 г.

Святая Варвара Илиопольская

                                            
                                                                  Святая Варвара
Свята́я Варва́ра Илиопольская (умерла в 306 году) — христианская великомученица. Она считается защитницей от внезапной и насильственной смерти, что в христианстве считается в большинстве случаев наказанием, как смерть без покаяния и причастия.В Католической церкви входит в число четырнадцати святых помощников.

В честь святой Варвары названо множество географических пунктов (Санта-Барбара), а также астероид (234) Барбара, открытый в 1883 году.

В Православной Церкви её память совершается 4 (17) декабря, в Католической Церкви 4 декабря.
Святая Варвара жила в III веке в городе Илиополе Финикийском. Её отец — Диоскур (Диоскор) — был представителем аристократии в Малой Азии при императоре Максимиане. Отличалась особенной красотой и была заперта отцом в башне, чтобы скрыть её от посторонних глаз. В период заточения святая Варвара, изучая окружающий мир, который был виден ей из окон, пришла к мысли о существовании единого Создателя. Когда отец в целях её замужества разрешил ей выходить из башни, Варвара познакомилась с христианами Илиополя и приняла крещение.

Когда отец-язычник Диоскур узнал о христианском вероисповедании дочери, он разозлился и отвёл дочь к правителю города Мартиану. Варвару заставляли отречься от христианской веры. Но она отказалась. Ее подвергли жестоким мучениям: бичевали воловьими жилами, раны растирали власяницей, опаляли огнём. Правитель города Мартиан дал отцу право свершить суд над дочерью. Язычник Диоскур согласился стать палачом своей дочери: он обезглавил святую Варвару. Позднее Диоскура и правителя Мартиана постигло возмездие, оба они были сожжены молнией. Вместе со святой Варварой была казнена святая Иулиания, открыто объявившая себя христианкой во время пыток святой Варвары.
В VI веке мощи святой великомученицы Варвары были перенесены в Константинополь. Как гласит православное предание, в 1108 году царевна Варвара Комнина, дочь византийского императора Алексея Комнина, перед отъездом на Русь попросила в дар у своего отца целебные мощи. Муж её, великий князь Святополк Изяславич (в крещении — Михаил), выстроивший годом ранее в Киеве каменную церковь, с почестями положил там целебные мощи великомученицы и основал Михайловский Златоверхий мужской монастырь. Во время нашествия Батыя мощи были сокрыты, а затем вновь возвращены на прежнее место (историки оспаривают некоторые факты: у Алексея Комнина не было дочери по имени Варвара, а женой Святополка, чьё имя неизвестно, скорее всего, была дочь чешского князя).
В 1644 году при киевском митрополите Петре Могиле часть перста великомученицы была дана канцлеру Польского королевства Георгию Осолинскому. В те же времена левая рука, находившаяся долгое время в Греции, была перенесена в город Луцк, где положена в монастырской церкви в честь Воздвижения Креста Господня. В 1650 году великий гетман литовский Януш Радзивилл, взяв приступом Киев, получил две частицы мощей от перстов и от ребра. Часть от перстов досталась его жене, а затем киевскому митрополиту Иосифу Тукальскому, а после его смерти попала в город Батурин, в монастырь Николая Чудотворца, где мощи благоговейно почитались как источающие чудесные исцеления.
В 1656 году киевский митрополит Сильвестр передал часть мощей антиохийскому патриарху Макарию.

В начале XVIII века киевским митрополитом Иоасафом (Кроковским) был составлен акафист святой великомученице Варваре, который и поныне поется пред её святыми мощами.

При разрушении Златоверхого Михайловского монастыря в 1930-х годах мощи святой Варвары были изъяты и переданы в музей. Ныне они покоятся во Владимирском соборе в Киеве, принадлежащем Украинской православной церкви Киевского патриархата.


Левая стопа святой находится в Свято-Варваринском соборе г. Эдмонтон (Канада), — она была вывезена из Киева в 1943 году епископом Пантелеимоном (Рудык), который с 1952 года служил в Канаде.

14 Cвятых помощников




                                               

Базилика Четырнадцати Святых Помощников в окрестностях Бамберга

Четырнадцать святых помощников — в традиции Римско-католической Церкви четырнадцать древних святых, почитающихся как единая группа со времён эпидемии чумы 1346—1349 гг.; их почитание распространилось из Германии на другие страны. Общий праздник Четырнадцати святых помощников — 8 августа — в новом календаре (1969 г.) упразднён. Имена их следующие:
Акакий (28 июля)
Варвара (4 декабря)
Вит (15 июня)
Власий Севастийский (3 февраля)
Георгий Победоносец (23 апреля)
Дионисий Парижский (9 октября)
Евстафий (20 сентября)
Екатерина Александрийская (24 ноября)
Кириак (8 августа)
Марина Антиохийская (20 июля)
Пантелеимон (27 июля)
Христофор (25 июля)

Эгидий (1 сентября)

пятница, 24 ноября 2017 г.

Готфрид Бульонский-Защитник Гроба Господня

Три страны Европы: Франция, Германия и Бельгия оспаривают право называться родиной Готфрида Бульонского, герцога Лотарингии, одного из предводителей Первого крестового похода на Восток (1096-1099). После захвата Иерусалима в 1099 году Бульонский был провозглашен королем Иерусалимского королевства. Храбрый и честный рыцарь, он отказался надевать золотую корону в городе, в котором, по преданию, Иисуса Христа короновали терновым венцом. Он назвал себя просто защитником Гроба Господня и для своего фамильного герба избрал иерусалимский крест.

Иерусалим был взят приступом. Крестоносцы пробивали стены, лезли по лестницам наверх, невзирая на то, что на них кидали камни, лили кипящую смолу и масло. Но едва Иерусалим пал, как они, забыв все добродетельные Господни заповеди, бросились убивать мирных жителей и захватывать дома. И только через неделю, очнувшись от грабежей, убийств, сбросив с себя шлемы, распевая псалмы, босиком отправились к Гробу Господню просить прощения за свои прегрешения. Тогда же руководители воинства Христова выбрали королем Иерусалимского государства своего предводителя Готфрида Бульонского.



Иерусалимский крест

Но захват города не означал конца борьбы. Мусульманский мир был настроен отвоевать Иерусалим и готовился к новой битве. С другой стороны, сообщение о возвращении Иерусалима в лоно христианской церкви вызвало энтузиазм в Европе. Рыцари, паломники потянулись в Землю обетованную. Пришлось королю только что созданного государства заниматься приемом тысяч гостей, готовить город к обороне и организации армии для дальнейших походов…

Место его рождения, как и дата, точно не установлены. Предполагается, что он появился на свет в 1060 году По материнской линии он был близок к императору Карлу Великому. В 15 лет Готфрид стал владельцем Нижнелотарингского герцогства, которое располагалось на границе Германии, Франции и современной Бельгии.  Кем он был: бельгийцем, немцем, французом? Готфрид представлял собой типичного рыцаря Средневековья, высокий, крепкий, голубоглазый, с русой бородкой, в доспехах и с мечом в руке.
Ему исполнилось 26 лет, когда он, прослушав речь Папы Римского Урбана II с призывом освободить от нечестивых Святую землю, стал готовиться к походу и собрал около 90 тысяч рыцарей. Переход был очень тяжелым. И летом 1099 года, когда Бульонский одним из первых прибыл к стенам Иерусалима, от его воинства осталась только треть.

Едва египетский султан узнал о взятии Иерусалима и о том, что число крестоносцев достигает 30 тысяч, он собрал 300-тысячную армию и двинул ее на освобождение Святой земли. Бульонский стал искать место для сражения. Он вывел свои отряды в долину Аскалона недалеко от берега Средиземного моря. Его закованные в доспехи рыцари неприступной крепостью двинулись навстречу легкой многотысячной коннице мусульман.



Захват Иерусалима крестоносцами в 1099 г.

И наступавшие, не выдержав железного напора, разлетелись в разные стороны. Готфрид выбрал правильную тактику. В один день он достиг победы, захватил в плен множество арабов. Он получил в собственность почти всю Обетованную землю. В Европе его славили, он стал героем множества поэм и сказов. И ему предстояло возрождать заброшенные земли.

Прежде всего, он назначил патриарха, выстроил в долине Иосафата монастырь, потребовал от назначенных эмиссаров в близлежащих городах Кесарии , Птолемаиде, Аскалоне выплачивать подати, ввел новое законодательство. Он стал настоящим королем расширившегося Иерусалимского королевства.



Стены старого Акко

Но ему предстояло завоевать еще Акру (теперь Акко) — важный порт на Средиземном море, удерживаемый арабами. В 1100 году вместе с отрядом рыцарей он отправился в поход. Дальнейшие события описываются очень скупо. Акру завоевать не удалось. Бульонский либо погиб при осаде порта, либо умер от разразившейся тогда эпидемии холеры. Его тело с почестями было привезено в Иерусалим и погребено рядом с Гробом Господним. В истории он остался как первый король Иерусалимского королевства.


вторник, 24 октября 2017 г.

Мой Святой покровитель-Св.Франциск Сальский

 Сегодня я представляю вам житие СВЯТОГО ФРАНЦИСА САЛЬСКОГО-покровителя журналистов и писателей:                                                 Родился в Шато де Саль в Торане, Савой (Château de Sales, Thorens, Savoy), 21 августа 1567; умер в Лионе, Франция, 28 декабря 1622; формально беатифицирован в том же году (1622) в базилике Святого Петра (первая торжественная беатификация, которая там проходила); канонизирован в 1665; провозглашён Учителем Церкви в 1877; объявлен святым покровителем журналистов и католической прессы в 1923; его день раньше отмечался 29 января. «Тот богат духом, у кого есть богатство в его духе, а не дух в его богатствах; тот беден духом, у кого нет богатства в его духе, или духа в его богатствах.» --святой Франциск Сальский.

«Есть ли что лучше на свете, чем доброта? Если бы было, Иисус Христос научил бы нас тому. Но Иисус преподал нам всего два урока. “Научитесь у меня,” говорит Он, “ибо Я мягок и кроток сердцем.”» --святой Франциск Сальский.

«Не говорю вам, что не нужно стремиться к тем высоким и особым добродетелям, но говорю, что должно развивать в себе меньшие, без которых большие часто становятся ложными и обманчивыми. Научимся терпеть слова унижения и слова пренебрежения к нашему мнению и взгядам; тогда научимся переносить страдания, растворяться в Боге, и быть невосприимчивыми ко всему.» Святой Франциск в письме к святому Жану де Шанталь (Jane de Chantal) (Да будет воля Твоя: Письма к людям в мире, Манчестер, Нью-Гемпшир: Sophia Press, 1995).
«Отличие доброго от благочестивого: добрый соблюдает заповеди Божии, хотя и без особого поспешания или рвения; благочестивый же не только соблюдает, но делает это с охотою, скоро, и от всего сердца.» --святой Франциск Сальский.

        «Не думайте о том, что может случиться завтра.
        Тот же Предвечный Отец, Который заботится о вас сегодня,
        позаботится о вас и завтра.
        Он или защитит вас от страдания,
        или даст вам неисчерпаемую силу, чтобы перенести его.
        Будьте же спокойны,
        и оставьте все беспокойные мысли и домыслы.»
        --святой Франциск Сальский. 

«Всё, что невечно, недостойно мысли.» Последняя цитата - это девиз святого Франциска Сальского, епископа Женевского, Швейцария, и Учителя Церкви.

Франциск родился в семейном замке спустя 21 год после смерти Мартина Лютера, и внёс огромный вклад в дело борьбы с Реформацией. Тридентский Собор, реализовавший истинные принципы самореформации Церкви, закончился только за четыре года до кончины Франциска.

Его жизнь прошла в то же время с созвездием святых, отмечающих любой период, когда Церковь стоит перед вызовом: Папа святой Пий V, чьё доминиканское облачение стало образцом одежды современных понтификов, свв. Карла Борромео, Филипа Нери, Терезы Авильской, Иоанна Креста, Франциска Борджиа, Станислава Костка, Алоизия, Иоанна Беркмана, Винсента де Поля, Петра Крестителя, Петра Канизия, Петра Клавера Клавера, Петра Фурье, Жана Франциска де Шанталь, Жана Франциска Режи, и Марии Магдалины де Пацци. Его время было подобно великому Апостольскому веку, второе видимое сошествие Святого Духа.

Благодаря высокому происхождению по обоим линиям своих родителей, святой Франциск мог занять практически любую должность в государстве. Франциск был старшим сыном Francis, Seigneur de Nouvelles, и Frances of Sionas, ( неудивительно, что его назвали Франциск!). Родился недоношенным, на седьмом месяце, был болезненным ребёнком. На следующий день после рождения его крестил Франциск Бонавентура. Из-за хрупкого здоровья его мать и аббат Дэж (Abbé Déage) преподавали ему уроки благочестивой жизни дома.

Возможно, на последующий его выбор повлияло то, что он родился в комнате св. Франциска Ассизского. Там находилось изображение св. Франциска, проповедующего птицам и рыбам. Теперяшний святой, без сомнения, подражал простоте и доброте своего покровителя.

Аббат Дэж повсюду сопровождал молодого Франциска. После того, как он окончил домашнее обучение, его отец стал готовить его к высоким государственным должностям, оплачивая его учёбу в самых лучших близлежащих школах. Во время учёбы в Collège of Annecy Франциск принял первое причастие, получив конфирмацию. Франциск знал о намерениях своего отца, но уже в возрасте девяти лет был уверен в своём призвании стать священником, и в знак этого получил пострижение волос на макушке (tonsure). Тем не менее, его отец по-прежнему желал, чтобы сын занялся политикой.

Святой Франциск был мягким и душевным человеком, возможно, это связано с событием из его юности, когда он стоял на коленях перед статуей Богоматери св. Этьен де Гре (Etienne de Gres), полный уныния, граничащего с отчаянием. Он молился о том, что если будет на то воля Божья, он смог бы любить и восхвалять Его даже в преисподней. И в тот момент он понял, что уныние - это большой грех, и тотчас же избавился от своих чёрных мыслей. Сердце его наполнилось Евангельской свежестью, которую он смог передать многим поколениям людей.

Страх, что Бог покинет его, ушёл, и он научился особой заботе и вниманию к тем, кто также как и он когда-то, сомневался в собственном спасении. Доброта его произошла не от слабости, а из его опыта душевного страдания.

Франциск мечтал посвятить себя христианскому служению, однако отец видел его будущее в более мирских целях. В послушании, Франциск в 14 лет уехал поступать в Парижский университет, чтобы выучиться на юриста. Но вместо того, чтобы посещать Наваррский колледж (устроенный для детей Савойской знати), он учился в иезуитском колледже Клермонта (1580-1588), где как он предполагал, его призвание проявится более ярко, так как школа была известна своими благочестием и образованием.

И снова, в компании аббата Дэж, Франциск поселился в гостинице Белой розы (Hôtel de la Rose Blanche, Rue Saint-Jacques). Он изучал философию и риторику, добавив к этому занятия по богословию. Чтобы порадовать отца, он посещал уроки по верховой езде, танцам и фехтованию, хотя и без энтузиазма. В тайне Франциск всё это время не оставлял мысли стать священником, но ничем себя не выделял от остальных знатных детей университета. Он закончил своё обучение закону в Падуа, где получил докторскую степень в возрасте 24 лет в 1591 г. Помимо всего прочего, он научился схватывать самую суть вещей и собирать всё в единое целое.

Он вернулся в семью в Шато де Тюиль на озере Аннеси (Château de Thuille, Annecy). Только матери, кузену о. Людвигу Сальскому и самым близким друзьям он рассказал о своём желании целиком посвятить свою жизнь Богу, зная, что когда-нибудь нужно будет о этом поговорить и с отцом. Чтобы не расстроить отца, он бы мог стать священником, продолжавшим щёгольски одеваться, с жадностью собирающим вознаграждение, как делали многие молодые люди того времени (некоторые из них позже пришли к покаянию, как Жан-Жак Олье, основатель ордена сульпициан; или Арманд де Ранс, реформатор траппистов, (Jean-Jacques Olier, Sulpicians, Armand de Rance, Trappists), но Франциск не хотел останавливаться на середине.

Во время подготовки к занятию должности сенатора Савойи, созрев для прекрасного брака, он разочаровал своего отца, объявив ему о своём призвании стать священником. После смерти настоятеля кафедрального собора Женевы, по совету кузена Людовика, Франциск обратился за помощью к своему епископу. Его тут же назначили настоятелем епархии Женевы, то есть он стал вторым лицом после епископа. Для этого потребовалось согласие отца, которое он и дал, хотя и неохотно, и шесть месяцев спустя, 18 декабря 1593 г., Франциск был рукоположен в священники.

Вот так Франциск, граф Сальский, принёс в жертву положение и богатство, выбрав путь благочестия и милосердия. Сразу же он проявил исключительное внимание к бедным. Кроме того, он оказался отличным проповедником, его слова были ярки, искренни и просты. Его хорошо понимали простые люди, обаяние Франциска чувствовали все, кто его слушал. Как апостол, он был скромным и энергичным, ограничивал себя во всём, испытывал лишения, не боялся трудностей и опасностей.

В то время в малонаселённой епархии дал о себе знать кальвинизм. Католичество было объявлено вне закона в самом кафедральном городе, поэтому епископ осуществлял руководство из Аннеси. Бедность и нестроения в епархии доставляли Франциску много хлопот, а для его отца это было всего лишь досадным обстоятельством.

На собрании своей епархии епископ Клод де Гранье (Claud de Granier) объявил, что намерен направить миссионеров на южный берег Женевского озера по просьбе герцога Савойского. Епископ предостерёг о трудностях и опасностях, которые могут подстерегать в этой миссии. Этого не испугался молодой о. Франциск, вызвавшийся пойти добровольцем в эту апостольскую миссию. Епископ горячо одобрил его желание. Но отец Франциска не одобрил это. Франциска расстроило то, что он предпринял свою миссию без благословения отца.

14 сентября 1594, в праздник Святого Креста, Франциск и о. Людовик пешком отправились в Шабле (Chablais). Обращение кальвинистов было опасной затеей. Споры о вере между протестантами и католиками сопровождались в ту пору бряцанием оружия. Они каждый день проповедовали в Тононе (Thonon), постепенно распространяя свои усилия на близлежащие деревни.

Однажды ночью на Франциска напала статья волков, и он был вынужден спасаться, взобрашись на дерево, где провёл всю ночь. По меньшей мере один раз его пробовали отравить, несколько раз в него стреляли убийцы из засады, один раз он был избит толпой. Но со временем стали появляться небольшие успехи. Просто чудо, что Франциск и Людовик не потеряли уверенности в своих силах, ведь всё это время Франциску писал его отец, призывавший его сдаться.

В поисках новых путей к сердцам людей, Франциск понял, что лучшее средство для обращения - это перо. Он использовал любую возможность, писал и копировал памфлеты и листоки против кальвинизма (потом они были собраны вместе в книгу Споры, способствовавшую возвращению в Церковь многих отпавших от неё католиков). У него были не просто заезженные аргументы против кальвинизма, он применял более тонкий подход, пытаясь ловить мух на мёд. Кальвинисты, которым доводилось его слушать, находили, что он говорил не как логик, озабоченный лишь победой над своими оппонентами, они видели в нём отца, заботящегося о благополучии своих детей.

Францсик продолжал, и его проповеди становились всё более популярными, а обращения - многочисленнее. За два года Франциску удалось обратить более 8 000 человек, проповедуя католическое вероучение с огромной любовью, пониманием и неизменным спокойствием. И постепенно, согласно многим свидетельствам, большинство епархии вернулось в Церковь. Один раз после проповеди о Святых Таинствах по меньшей мере 600 кальвинистов преклонили колени, обретая мир с Богом.

В течении пяти лет своей миссионерской деятельности, Франциску удалось несколько раз лично беседовать с преемником Кальвина, Фёдором Беза (Theodore Beza), задав ему прямой вопрос о буквальном истолковании кальвинистами extra ecclesiam nulla salus. Беза оказался перед диалектическим выбором: логически выходило так, что из-за грубых заблуждений Рима, истинная Церковь какое-то время переставала существовать, и восстановилась лишь Кальвином. Тогда получалось, что твёрдое обетование Христа не выполнено, по крайней мере, он не всегда выполнялось. После тщательных раздумий, Беза удалось избежать ловушки, признав, что одну душу можно спасти и в католической Церкви, и даже что «нельзя отрицать того, что Римская Церковь - мать всех церквей.» Подобное допущение вызвало дискуссию о трудах, необходимых для спасения. Франциск питал надежды о обращении Беза, но предложение ему пенсиона выглядело бы подкупом.

Он показал нам, как сохранить грань между мирскими частностями и духовными запросами. Его святость - это равновесие между широтой, умеренностью и спокойствием. Его духовность не отпугивала тех, кого мы называем средними христианами, ей может подражать всякий, кто выбрал себе призванием путь любви к Богу.

Жизнь и учение святого Франциска проливают свет на проблему святых, которые кажутся нам слишком праведными, образы жизни которых для нас, живущих обычной жизнью, кажутся слишком недостижимыми. Он любил повторять, что святые - это воистину соль земли, но по этой же самой причине они должны жить в миру - каждая жизнь должна проходить там, где Бог её зародил. Он настаивал на том, что добродетель не причиняет вреда нашей природе; она не ограничивает, а продолжает её; благодать, проливающаяся на неё, освещает и освящает её красоту, так же как солнечный свет усиливает красоту мутного стекла.

Он учил, что святость даётся не за дёшево, являясь величайшим из всех чудес веры. Тем не менее, не бывает таких обстоятельств в человеческой жизни, которые бы препятствовали приобретению святости. Он называл дорогу к святости «приятным путём». Он говорил, что Бог создал нас для Себя так, чтобы мы обрели покой в Нём, и что мы можем покоиться в Нём сейчас, оставаясь самими собой, а не некими подобиями Его творений.

Кому-то из своих духовных чад он позволял придерживаться некоторых мирских увлечений и удовольствий, что некоторые бы осудили как полностью несовместимыми с набожной жизнью. Он считал, что они очистятся от порока не его приказаниями, что обращение требует времени, и если их желание достичь совершенства позволит им возрасти в вере, а не лишит уверенности в себе, то постепенно покаяние позволит им оставить свои вредные привязанности без его командного окрика.

Он всегда проповедовал спокойствие, самообладание и приветливость, даже в самых отчаянных ситуациях. Всё должно быть устремлено к верности. Святость, не уставал он повторять, это воля; она достигается не обязательно подвигами, а главным образом упорством. Это также и любовь, а не страх. Святость в его понимании доводит до совершенства, а не подавляет всё то хорошее, что есть в нас, поскольку все наши добродетели - Его, и уничижая себя, мы становимся более достойными Его милости и могущества.

Он был щедрым и заботливым настоятелем Женевы, с вниманием относился к нуждам бедняков. В духовной жизни был оптимистом и гуманистом, принявшим идеи Возрождения и творения ранних Отцов. Он особо выделял радости земные и небесные, а христианскую идею чистой любви видел в естественном и щедром милосердии и доброй воле. «Также как душа - это жизнь тела», говорил он, «так и милосердие - это жизнь души.» «Мы должны продолжать возрастать в милосердии до последнего выдоха.»

«Всегда,» писал он, «будьте терпеливы, насколько возможно, никогда не забывайте, что можно поймать мух больше ложкой мёда, чем сотнями бочками уксуса.»

«Если,» добавлял он, «и проявлять неумеренность, то пусть это будет в терпимости, потому что кашу маслом не испортишь. Человеческий разум так устроен, что твердеет против суровости, а доброта любви делает его сговорчивым. Гнев усмиряется добрым словом, как вода тушит огонь, и не бывет столь чёрствой души, чтобы неустанная доброта не принесла ни малейшего плода.»

«Я скорее отчитаюсь перед Богом за чрезмерную мягкость, чем за чрезмерную суровость. Разве Бог не любовь? Бог-Отец - это Отец милосердия; Бог-Сын - это агнец; Бог-Дух Святой - это голубь, то есть, сама доброта.»

Франциск Сальский является одним из величайших Тишайших мистиков, находящих в своём собственном сердце, а не в распорядке и соблюдении правил, внутреннюю святыню, где они преклоняются перед Божественной славой. Он не понимал нетерпимость или преследования, не принимал почести и повышение по службе, отклонив предложение возглавить Парижскую архиепархию.

«Тот, кто молится,» говорил он, «должен настолько раствориться в Боге, что забыть о том, что он молится.» А о нетерпении в молитве он писал так: «Люди ждут по полгода, чтобы семя дало хлеб, и они ждут годами, чтобы яблони стали плодоносить.»

Он не уставал повторять о мягкости: «Ничто так не смягчает, как масло, и нет ничего слаще мёда, но когда они кипят, то обжигают сильнее, чем любая другая жидкость.»

У него также есть мудрые слова о браке: «Пчёлы не могут оставаться там, где есть эхо и отзвук голосов; также и Святой Дух не пребудет в доме, где крики, раздоры, ссоры и перебранки... Муж с женою должны исповедоваться, причащаться и вверять Богу больше обычного счастливое развитие своего брака, обновляя свои добрые намерения, чтобы ещё больше освятить его взаимной любовью и верностью, вновь собираясь с силами, как если бы это было в Боге, чтобы лучше выполнять обязанности своего призвания.»

Франциску не доставало честолюбия, и он постоянно отказывался от хороших предложений. Кардинал де Рец (de Retz) пытался убедить его стать своим коадьютором (заместителем) с правом наследования епархии Парижа; Милан дважды, практически силой, пытался назначить его своим архиепископом; а Папа хотел, чтобы он возглавил совет кардиналов. Он с улыбкой отклонял эти предложения, оправдывая это шуткой, что человек, у которого бедная жена, не должен бросать её просто потому что у него есть перспектива выгодного брака.

В 1599 Франциск был выбран коадьютором епископа Женевы, Швейцария. Поначалу он не хотел стать коадьютором, но постепенно увидел в этом волю Бога и согласился. Однако Франциск серьёзно заболел и едва не умер. Поправившись, он поехал в Рим, где его выслушали Папа Климент VIII, кардинал Бароний (Baronius), святой Роберт Беллармин, кардинал Фридрих Борромео (двоюродный брат святого Карла Борромео и другие. Они задали ему не меньше 35 абстрактных вопросов по богословию, и на все Франциск отвечал с простотой и скромностью. Его назначение было одобрено, и он принял епархию Женевы в 1602 г. после смерти епископа, обосновавшись в Аннеси.

Он идеально подошёл на должность коадьютора, поскольку в нём прекрасно сочетались твёрдость в вере и любовь к ближним. Он был неутомим: организовывал собрания духовенства, учил их проводить катехизацию простыми словами, требовал прямоты и простоты в проповедях, и основал семинарию в Аннеси, которую постоянно навещал.

Как епископ, Франциск придерживался строгих жизненных правил. Он переустроил свой быт на основе строжайшей экономии. Он выполнял свои епископские обязанности с беспредельной щедростью и преданностью. Он поднимался обычно в 4 утра. Каждый день он проводил в молитвах, изучении Писания, навещал бедных и занимался обычными делами своей епархии. Он организовывал катехизацию по всей епархии, а в Аннеси сам раздавал указания. Дети любили его и следовали за ним по пятам.

Он был известен также как замечательный духовник (его духовным чадом была блаженная Мари Акари в Париже какое-то время) (Marie Acarie), также как и святой Жан Франциск де Шанталь (Jane Frances de Chantal), с которым он встретился в 1604 во время пасхальных проповедей в Дижоне. Вместе с ним он основал Орден Посещения в 1610. Как духовник, он оказывал огромное влияние на души, нежно ведя горячие сердца к высотам самоотречения и любви Бога.

Занимаясь делами становления женского ордена Посещения, он возлагал надежды на группу погружённых в размышление женщин, которые смогли бы заняться благотворительной деятельностью за пределами монастыря. Традиционное мнение о монастырских монахинях было слишком укоренившемся в общественном сознании, чтобы позволить этому реализоваться. Предполагалось, что орден возьмёт себе покровителем святую Марту, но местный епископ не одобрил это. (Святому Винсенту де Поль удалось обойти это препятствие, когда он основывал орден Сестёр Милосердия, и его монахини не носили монашеских облачений и не приносили вечных обетов (они носили форму и каждый год давали обеты), поэтому могли работать на нужды бедноты.)

Он проявлял такое внимание к личности человека, что некоторые из им обращённых распространяли его проповедь Трактат о Любви Бога, опубликованное в 1616 г. (более полный список его трудов приводится далее). Незадолго до смерти в 1622, одна монахиня попросила его написать добродетель, которую он более всего желал. Он написал единственное слово: «Смирение.»

Скамони (Schamoni) в последний год его жизни написал его портрет. Он выглядит на нём широкоплечим, почти лысым, квадратным лицом с высокими скулами. Он щеголяет роскошной кудрявой бородой и короткими усами. Но самая характерная черта - его глаза, большие, тёмные, глубоко посаженные и очень добрые.

В 1622 Франциск принял приглашение встретиться с Людовиком XIII и герцогом Савойским в Авиньоне. И хотя он знал, что зимняя поездка будет тяжела для него, он хотел получить от Людовика определённые привилегии для французской части его епархии. Поэтому он начал устраивать дела в епархии перед отъездом. После проповеди большому числу людей в Авиньоне, он на месяц остановился в загородном доме садовника, принадлежавшему женскому монастырю Посещения в Лионе. Усталый, он продолжал проповедовать в очень холодную погоду во время Адвента и Рождества. В день святого Иоанна, «Кроткий Христос Женевы» умер от апоплексического удара. Получив последнее причастие, он лежал, шепча слова из Библии, выражая свою смиренную и тихую веру в милосердие Божие. Последнее слово, которое он произнёс, было «Иисус.»

Его тело было перенесено в Аннеси в январе 1623, и перезахоронено в новой усыпальнице в 1912. По его смерти произошло множество чудес. Спустя несколько лет после его смерти его гроб открыли и увидели, что тело осталось нетленным, а по монастырю распространился самый восхитительный аромат.

Его труды

Кроме своих главных трудов, святой Франциск является автором множества небольших работ, он был плодовитым автором писем, особенно к сёстрам Посещения.

Introduction a la vie devote (Введение к Посвящённой Жизни) были впервые опубликованы в 1609 в форме писем к «Филотее» (возлюбленной Бога), составному персонажу из мадам де Шамуасси (Chamoissy, кузина по браку) и собственной матери. Они были написаны без намерения их опубликовать. Поскольку они были адресованы женщинам, многие мужчины воздерживались их читать.

Введение было обнародовано по настоянию короля Генриха IV и группы иезуитов, которым мадам де Шамуасси показывала эти письма, которые она получила от Франциска. Франциск не хотел их опубликовывать, однако иезуиты заявили о своём намерении сделать это, если он откажется.

Трактат о Любви Бога (1616) был адресован к вымышленному «Теотиму» («Theotimus») для мужчин, не читавших советы, данные женщине, хотя он и указывал, что обращается не к какому-то определённому полу, а к человеческому духу, в равной мере к мужчинам и к женщинам.

Обе работы предназначены как мужчинам, так и женщинам, живущим в миру. Он хотел, чтобы читатель понял, что они, с их домашними заботами и обязанностями, призваны быть святыми, и могут даже достичь более уровня, чем те, кто уединился в монастырях. Он показывает, как любовь Бога, когда ставится выше всего, позволяет согласовывать стремление к личной святости с самым точным исполнением всех мирских занятий.

Он переносит упор с физического аспекта на невидимое умерщвление желания. На физический аскетизм иногда смотрят как на состязание в умерщвление плоти. (см. св. Макария). У Франциска же была другая точка зрения по этому вопросу, сходная с той, которую изложил св. Бенедикт в своём Уставе. Его аскетизм - это кротость, мягкость, скромность и умерщвление сердца (т.е. умение терпеливо переносить несправедливости).

Вместо строгого поста он рекомендует: «Ешьте то, что стоит перед вами... По-моему, бОльшая добродетель есть без разбора то, что положено перед вами, в том же порядке, как предлагается, подходит это более или менее вашему вкусу или нет, чем всегда выбирать худшее; и хотя последнее может показаться более аскетичным, тем не менее первое заключает в себе больше смирения, поскольку мы отказываемся не только от нашего вкуса, но даже и от выбора; и это не малое смирение, приспосабливать свой вкус любому кушанию, это заставляет нас подавлять себя во всём. Кроме того, этот вид смирения не выставляется на показ, не причиняет неудобств никому, и он удачно подходит к мирской жизни.»

В Введении он проводит мысль о духовной бедности, т.е. отрешённости: «А если вы действительно бедны, дорогая Филотея, то будьте и, Бога ради, воистину бедны духовно; соделайте потребность добродетелью, цените этот драгоценный камень бедности так высоко, как он это заслуживает; его блеск не раскрыт в этом мире, но он гораздо богаче и красивее.»

Он продолжает: «Ваша бедность, Филотея, обладает двумя огромными преимуществами, которыми вы можете весьма расширить её достоинства. Первое, это то, что она пришла к вам не случайно, но по воле Бога, Который соделал вас бедной без какого-нибудь согласования с вашей собственною волей... Второе преимещество такого рода бедности - это то, что она поистине бедность. Та бедность, которую превозносят, лелеют, почитают, укрепляют и содействуют [добровольная бедность, принимаемая обетом], есть не вполне бедность: но та, которую презирают, отвергают, в которой упрекают и от которой бегут, есть самая настоящая... по этой причине она превосходит монашескую; хотя в другом отношении у бедности монашеской есть очень большая ценность.»

Говоря о святости в миру в Введении: «Грешно, и даже еретично говорить, что посвящение несовместимо с жизнью воина, торговца, князя или замужней женщины. Это правда, Филотея, что посвящение чисто созерцательное, монастырское и монашеское не может быть исполнено в этих призваниях; но кроме этих трёх видов посвящений, существует несколько других, способных привести к совершенству тех, кто живёт в мирской жизни... Больше того, случалось и так, что многие теряли свой путь к совершенству, живя в изгнании, и обретали его в миру.»

Он добавляет, что созерцание даже более необходимо мирянам, чем монашествующим, поскольку монастыри задуманы для поддержания созерцательной жизни, тогда как служение обществу стремится помешать ей. «Как птицы, где бы они ни летали, всегда соприкасаются с воздухом, так и мы, куда бы мы не шли, и где бы ни были, всегда обнаружим присутствие Бога.»

Франциск предостерегает читателя не придавать слишком большого значения мистическому опыту. «...Я не подтверждаю того, что тот, у кого в его экстазе есть больше света в понимании того, как восхищаться Богом, чем тепла в его воле, чтобы любить Его, останется настороже; надобно опасаться того, что такой экстаз может оказаться ложным, и может скорее раздуть его дух, чем наставить его, поставив его как Саула, Балаама, Кайфа (Saul, Balaam, Caiphas) пророком, но оставив его нечестивцем» (At*****er, Benedictines, Bentley, Butler, Delaney (1978) и (1983), Encyclopedia, Farmer, Gill, Hamon, Henry-Couannier, Maynard, Melady, Sanders, Schamoni, Steuart, Walsh, White).

В искусстве святого Франциска легче всего узнать по его лицу. Он изображается францисканским епископом XVII века, часто в красной епископской сутане, лысым с длинной бородой, часто держащим книгу. Иногда он (1) с пронзённым сердцем, окружённый терновым венцом, с сияющим крестом над ним, (2) держащим изображение Девы или сердце в своей руке (Roeder, White).

Святым Престолом объявлен покровителем писателей, редакторов, журналистов и католической прессы (Maynard, Roeder). Папа Пий XI, объясняя выбор его для этого, пояснил, что он показал в Полемике пример того, как нужно «спорить убедительно, но с сдержанностью и милосердием» (White). Его особенно почитают в Аннеси (Roeder).
Up January 21 January 25      
и заботливым настоятелем Женевы, с вниманием относился к нуждам бедняков. В духовной жизни был оптимистом и гуманистом, принявшим идеи Возрождения и творения ранних Отцов. Он особо выделял радости земные и небесные, а христианскую идею чистой любви видел в естественном и щедром милосердии и доброй воле. «Также как душа - это жизнь тела», говорил он, «так и милосердие - это жизнь души.» «Мы должны продолжать возрастать в милосердии до последнего выдоха.»

«Всегда,» писал он, «будьте терпеливы, насколько возможно, никогда не забывайте, что можно поймать мух больше ложкой мёда, чем сотнями бочками уксуса.»

«Если,» добавлял он, «и проявлять неумеренность, то пусть это будет в терпимости, потому что кашу маслом не испортишь. Человеческий разум так устроен, что твердеет против суровости, а доброта любви делает его сговорчивым. Гнев усмиряется добрым словом, как вода тушит огонь, и не бывет столь чёрствой души, чтобы неустанная доброта не принесла ни малейшего плода.»

«Я скорее отчитаюсь перед Богом за чрезмерную мягкость, чем за чрезмерную суровость. Разве Бог не любовь? Бог-Отец - это Отец милосердия; Бог-Сын - это агнец; Бог-Дух Святой - это голубь, то есть, сама доброта.»

Франциск Сальский является одним из величайших Тишайших мистиков, находящих в своём собственном сердце, а не в распорядке и соблюдении правил, внутреннюю святыню, где они преклоняются перед Божественной славой. Он не понимал нетерпимость или преследования, не принимал почести и повышение по службе, отклонив предложение возглавить Парижскую архиепархию.

«Тот, кто молится,» говорил он, «должен настолько раствориться в Боге, что забыть о том, что он молится.» А о нетерпении в молитве он писал так: «Люди ждут по полгода, чтобы семя дало хлеб, и они ждут годами, чтобы яблони стали плодоносить.»

Он не уставал повторять о мягкости: «Ничто так не смягчает, как масло, и нет ничего слаще мёда, но когда они кипят, то обжигают сильнее, чем любая другая жидкость.»

У него также есть мудрые слова о браке: «Пчёлы не могут оставаться там, где есть эхо и отзвук голосов; также и Святой Дух не пребудет в доме, где крики, раздоры, ссоры и перебранки... Муж с женою должны исповедоваться, причащаться и вверять Богу больше обычного счастливое развитие своего брака, обновляя свои добрые намерения, чтобы ещё больше освятить его взаимной любовью и верностью, вновь собираясь с силами, как если бы это было в Боге, чтобы лучше выполнять обязанности своего призвания.»

Франциску не доставало честолюбия, и он постоянно отказывался от хороших предложений. Кардинал де Рец (de Retz) пытался убедить его стать своим коадьютором (заместителем) с правом наследования епархии Парижа; Милан дважды, практически силой, пытался назначить его своим архиепископом; а Папа хотел, чтобы он возглавил совет кардиналов. Он с улыбкой отклонял эти предложения, оправдывая это шуткой, что человек, у которого бедная жена, не должен бросать её просто потому что у него есть перспектива выгодного брака.

В 1599 Франциск был выбран коадьютором епископа Женевы, Швейцария. Поначалу он не хотел стать коадьютором, но постепенно увидел в этом волю Бога и согласился. Однако Франциск серьёзно заболел и едва не умер. Поправившись, он поехал в Рим, где его выслушали Папа Климент VIII, кардинал Бароний (Baronius), святой Роберт Беллармин, кардинал Фридрих Борромео (двоюродный брат святого Карла Борромео и другие. Они задали ему не меньше 35 абстрактных вопросов по богословию, и на все Франциск отвечал с простотой и скромностью. Его назначение было одобрено, и он принял епархию Женевы в 1602 г. после смерти епископа, обосновавшись в Аннеси.

Он идеально подошёл на должность коадьютора, поскольку в нём прекрасно сочетались твёрдость в вере и любовь к ближним. Он был неутомим: организовывал собрания духовенства, учил их проводить катехизацию простыми словами, требовал прямоты и простоты в проповедях, и основал семинарию в Аннеси, которую постоянно навещал.

Как епископ, Франциск придерживался строгих жизненных правил. Он переустроил свой быт на основе строжайшей экономии. Он выполнял свои епископские обязанности с беспредельной щедростью и преданностью. Он поднимался обычно в 4 утра. Каждый день он проводил в молитвах, изучении Писания, навещал бедных и занимался обычными делами своей епархии. Он организовывал катехизацию по всей епархии, а в Аннеси сам раздавал указания. Дети любили его и следовали за ним по пятам.

Он был известен также как замечательный духовник (его духовным чадом была блаженная Мари Акари в Париже какое-то время) (Marie Acarie), также как и святой Жан Франциск де Шанталь (Jane Frances de Chantal), с которым он встретился в 1604 во время пасхальных проповедей в Дижоне. Вместе с ним он основал Орден Посещения в 1610. Как духовник, он оказывал огромное влияние на души, нежно ведя горячие сердца к высотам самоотречения и любви Бога.

Занимаясь делами становления женского ордена Посещения, он возлагал надежды на группу погружённых в размышление женщин, которые смогли бы заняться благотворительной деятельностью за пределами монастыря. Традиционное мнение о монастырских монахинях было слишком укоренившемся в общественном сознании, чтобы позволить этому реализоваться. Предполагалось, что орден возьмёт себе покровителем святую Марту, но местный епископ не одобрил это. (Святому Винсенту де Поль удалось обойти это препятствие, когда он основывал орден Сестёр Милосердия, и его монахини не носили монашеских облачений и не приносили вечных обетов (они носили форму и каждый год давали обеты), поэтому могли работать на нужды бедноты.)

Он проявлял такое внимание к личности человека, что некоторые из им обращённых распространяли его проповедь Трактат о Любви Бога, опубликованное в 1616 г. (более полный список его трудов приводится далее). Незадолго до смерти в 1622, одна монахиня попросила его написать добродетель, которую он более всего желал. Он написал единственное слово: «Смирение.»

Скамони (Schamoni) в последний год его жизни написал его портрет. Он выглядит на нём широкоплечим, почти лысым, квадратным лицом с высокими скулами. Он щеголяет роскошной кудрявой бородой и короткими усами. Но самая характерная черта - его глаза, большие, тёмные, глубоко посаженные и очень добрые.

В 1622 Франциск принял приглашение встретиться с Людовиком XIII и герцогом Савойским в Авиньоне. И хотя он знал, что зимняя поездка будет тяжела для него, он хотел получить от Людовика определённые привилегии для французской части его епархии. Поэтому он начал устраивать дела в епархии перед отъездом. После проповеди большому числу людей в Авиньоне, он на месяц остановился в загородном доме садовника, принадлежавшему женскому монастырю Посещения в Лионе. Усталый, он продолжал проповедовать в очень холодную погоду во время Адвента и Рождества. В день святого Иоанна, «Кроткий Христос Женевы» умер от апоплексического удара. Получив последнее причастие, он лежал, шепча слова из Библии, выражая свою смиренную и тихую веру в милосердие Божие. Последнее слово, которое он произнёс, было «Иисус.»

Его тело было перенесено в Аннеси в январе 1623, и перезахоронено в новой усыпальнице в 1912. По его смерти произошло множество чудес. Спустя несколько лет после его смерти его гроб открыли и увидели, что тело осталось нетленным, а по монастырю распространился самый восхитительный аромат.

Его труды

Кроме своих главных трудов, святой Франциск является автором множества небольших работ, он был плодовитым автором писем, особенно к сёстрам Посещения.

Introduction a la vie devote (Введение к Посвящённой Жизни) были впервые опубликованы в 1609 в форме писем к «Филотее» (возлюбленной Бога), составному персонажу из мадам де Шамуасси (Chamoissy, кузина по браку) и собственной матери. Они были написаны без намерения их опубликовать. Поскольку они были адресованы женщинам, многие мужчины воздерживались их читать.

Введение было обнародовано по настоянию короля Генриха IV и группы иезуитов, которым мадам де Шамуасси показывала эти письма, которые она получила от Франциска. Франциск не хотел их опубликовывать, однако иезуиты заявили о своём намерении сделать это, если он откажется.

Трактат о Любви Бога (1616) был адресован к вымышленному «Теотиму» («Theotimus») для мужчин, не читавших советы, данные женщине, хотя он и указывал, что обращается не к какому-то определённому полу, а к человеческому духу, в равной мере к мужчинам и к женщинам.

Обе работы предназначены как мужчинам, так и женщинам, живущим в миру. Он хотел, чтобы читатель понял, что они, с их домашними заботами и обязанностями, призваны быть святыми, и могут даже достичь более уровня, чем те, кто уединился в монастырях. Он показывает, как любовь Бога, когда ставится выше всего, позволяет согласовывать стремление к личной святости с самым точным исполнением всех мирских занятий.

Он переносит упор с физического аспекта на невидимое умерщвление желания. На физический аскетизм иногда смотрят как на состязание в умерщвление плоти. (см. св. Макария). У Франциска же была другая точка зрения по этому вопросу, сходная с той, которую изложил св. Бенедикт в своём Уставе. Его аскетизм - это кротость, мягкость, скромность и умерщвление сердца (т.е. умение терпеливо переносить несправедливости).

Вместо строгого поста он рекомендует: «Ешьте то, что стоит перед вами... По-моему, бОльшая добродетель есть без разбора то, что положено перед вами, в том же порядке, как предлагается, подходит это более или менее вашему вкусу или нет, чем всегда выбирать худшее; и хотя последнее может показаться более аскетичным, тем не менее первое заключает в себе больше смирения, поскольку мы отказываемся не только от нашего вкуса, но даже и от выбора; и это не малое смирение, приспосабливать свой вкус любому кушанию, это заставляет нас подавлять себя во всём. Кроме того, этот вид смирения не выставляется на показ, не причиняет неудобств никому, и он удачно подходит к мирской жизни.»

В Введении он проводит мысль о духовной бедности, т.е. отрешённости: «А если вы действительно бедны, дорогая Филотея, то будьте и, Бога ради, воистин

пятница, 20 октября 2017 г.

Жизнь прожитая во имя Христа-Св.Игнатий Лойола




В 1555 году все профессора Барселонского университета написали Игнатию Лойоле, уже знаменитому основателю "Общества Иисуса", следующее письмо:

"Достопочтенный Отец, когда мы изучаем твои произведения и сравниваем их с произведениями древности, ты предстаешь перед нами поистине благословенным, ибо Христос избрал тебя (...), чтобы ты послужил прочной опорой старым церковным зданиям, грозящим рухнуть из-за своей ветхости и по нерадивости архитекторов, и возвел новые здания.

Именно таковы были в прежние времена деяния Антония и Василия, Бенедикта, Бернарда, Франциска, и Доминика, и многих других прославленных мужей, коих мы почитаем как святых и чьи имена упоминаем с почестями. Наступит время - мы надеемся и желаем этого,- когда и твое имя будет так же почитаться за твои великие дела, и память о тебе будет священна во всем мире".

В это время Игнатию было шестьдесят четыре года, и он умер год спустя.

Именно здесь, в Барселонском университете, в возрасте тридцати трех лет он снова сел на школьную скамью, которую покинул подростком.

Самым трудным для него, снова взявшегося за учебник латинской грамматики, был даже не возраст, слишком уже зрелый для подобного рода учения, но то обстоятельство, что ум его был полностью поглощен мыслью о Боге.

Принимая столь трудное и непреклонное решение, Игнатий руководствовался лишь одним побуждением, о котором очень просто говорит в своей "Автобиографии": "Паломник размышлял, что ему делать. И в конце концов принял решение некоторое время посвятить учебе, чтобы помочь душам". "Паломник" - так называл он себя с того дня, когда Господь привлек его к Себе.

От этого мужественного решения - в 33 года снова взяться, как мальчик, за учебу - зависело (такова тайна христианской истории) само будущее католицизма: вся та огромная "миссионерская" сеть коллегий, школ и университетов, та гуманитарная, научная и богословская работа, благодаря которой иезуиты сумели добиться подъема в Церкви после протестантского кризиса и проповедовать Евангелие "до крайних пределов земных", которые тогда впервые предстали во всей своей немыслимой отдаленности.

Жизнь Игнатия до тридцати лет - это жизнь обычного испанского дворянина. Он родился в Лойоле, в стране басков, в 1491 году. В шестнадцать лет его отправили к знатному родственнику, жившему в окрестностях Авилы и занимавшему видное положение при дворе католических королей. Так он стал "блестящим и изысканным юношей, любящим роскошные наряды".

Сам Игнатий, вспоминая некоторые эпизоды своей жизни, начинает так: "До двадцати шести лет он был человеком, предавшимся тщеславию света. Наибольшее наслаждение доставляло ему владение оружием, сопровождавшееся великим и суетным желанием снискать себе славу" ("Автобиография", 1).

В двадцать пять лет он перешел на службу к вице-королю Наварры, это произошло именно тогда, когда французский король Франциск I, собирался напасть на это королевство. Войска осадили Памплону. Мнения защитников города разделись: многие готовы были сдаться, так что посланное подкрепление отказалось войти в крепость, которую должно было защищать. Но Иниго (таково имя, данное ему при крещении) отказался отступить, сочтя это позором. Встав во главе небольшого отряда, он сумел проникнуть в крепость и забаррикадировался там.

Французы заняли город, затем пошли на приступ замка. Все хотели сдаться, но Иниго настоял на том, чтобы оказать сопротивление, и всех "увлекли его мужество и бесстрашие".

Французы бомбардировали крепость шесть часов, затем перешли к рукопашному штурму. Снаряд попал в Иниго и раздробил ему ноги; как только герой упал, сопротивление было сломлено. Но Иниго были оказаны военные почести, и он был препровожден в свой замок. Рана была столь тяжела и лечение поначалу столь неудачным, что герой оказался при смерти, и над ним даже было совершено таинство Елеосвящения. Игнатий рассказывал, что его кости "потому ли, что их плохо вправили в первый раз, или потому, что они сместились в пути, не давали ране зарубцеваться. И тогда мучения начались сначала. Но больной, как во время предыдущих мучений, так и во время всех, что ему еще предстояло перенести, не сказал ни слова и никак не выказал своих страданий, разве что с силой сжимая кулаки" ("Автобиография", 2).

Вопреки всем ожиданиям, он выздоровел; но кость была искривлена, и осталась сильная хромота. Игнатий хотел ездить верхом, хотел опять носить свои "весьма изящные и элегантные сапоги". Хотя у него уже срослись кости, он решил сделать новую операцию. Обратимся еще раз к его собственному рассказу: "Он никак не мог успокоиться, потому что хотел продолжать вести светскую жизнь, считал себя изуродованным. Он спросил у врачей, можно ли все разрезать заново. Те ответили, что, конечно, разрезать можно, но что боли будут ужаснее уже перенесенных, так как кость выздоровела и операция продлится долго. Несмотря на это, он решил подвергнуть себя этому мучению, из-за собственной прихоти. Старший брат сильно беспокоился и говорил, что ему не вынести такой боли. Раненый однако перенес ее с присущей ему силой духа. Ему разрезали плоть и распилили кривую кость, затем применили различные средства, чтобы нога не была такой короткой: были использованы мази и приборы, которые держали ногу в вытянутом положении. Настоящее мучение. Но Господь Наш постепенно вернул ему здоровье". ("Автобиография", 4-5)

Мы так подробно - как это сделал и сам Игнатий - остановились на этом рассказе, потому что в нем как нельзя лучше проявляется его характер: невероятная сила духа - и поставлена на службу столь непрочным ценностям!

В действительности, за этим стояло не одно только тщеславие: в душе Иниго крылась все объяснявшая тайна, и по сей день раскрытая не до конца. Он сам рассказывал, что в период выздоровления его посетила мысль, которая "так овладела его сердцем, что он погрузился в мечты на три или четыре часа подряд и даже не заметил этого. Он воображал себе героические дела, которые хотел бы совершить в честь одной синьоры, способ, которым приедет в страну, где она живет, слова, которые скажет, военные подвиги, которые совершит в ее честь. Он был настолько погружен в подобные планы, что даже не замечал, насколько неосуществимы они были, потому что эта дама была не из обычного дворянского рода: она не была ни графиней, ни герцогиней, но значительно более высокого ранга" ("Автобиография", 6).

Можно предположить, что речь идет о несчастной принцессе Каталине, сестре Карла V, ставшей впоследствии супругой Жуана III, короля Португалии.

Как раз тогда, когда выздоровление вынуждало Игнатия к неподвижности, Господь наш Иисус решил овладеть его сердцем и направить во благо Своей Церкви всю его энергию и силу самозабвения.

С юных лет Иниго страстно любил рыцарские романы. Он попросил принести несколько подобных книг, чтобы скоротать время, но в замке Лойола их не нашлось: ему принесли "Жизнь Христа" Лудольфа Саксонского и чудесную "Золотую легенду" (Flos Sanctorum) Якопо Ворагинского

Первое открытие, которое сделал для себя больной, заключалось в том, что существует иной мир - мир св. Франциска, св. Доминика и многих других святых, в котором также любят, сражаются, страдают и обретают славу, но во имя иного Господина и иной Любви. И этот "новый мир" заявлял о себе все настойчивее и серьезнее, и его мучил вопрос: "А мог бы я совершить то, что совершили св. Франциск, и св. Доминик?"

В Автобиографии отмечено: "Все его рассуждения сводились к следующему: св. Доминик совершил это, значит, и я должен совершить; св. Франциск совершил то, значит, и я должен совершить".

Но затем мысли и чувства прежних лет вновь овладевали им.

Тем не менее Игнатий, умевший, к счастью, наблюдать за своей внутренней жизнью, подметил некое подобие "закона", который управляет жизнью духа. Он заметил, что размышления о Боге и святых сначала бывают утомительными, но затем исполняют его радостью. И наоборот, размышления о светских героических подвигах и о рыцарских страстях, сначала возбуждают в нем радость и удовольствие, но в конце концов оставляют на душе лишь грусть и беспокойство.

Сам того не ведая, Иниго погрузился во внутренний мир души, начал то рискованное путешествие в ее глубины, в котором он так преуспел впоследствии. И он решил осуществить свое новое призвание: как только он выздоровел, он стал "паломником", решившим дойти до колыбели христианства - Святой Земли.

Первым этапом было аббатство в Монсеррате, где он написал текст своей общей исповеди: на это ушло три дня.

Вечером 24 марта 1533 года, в канун Благовещения, "в совершенной тайне он отправился к одному бедняку, и, сняв с себя одежды, подарил их ему, и надел тунику из очень грубой мешковины"; потом он начал перед алтарем Мадонны свою "ночную стражу": целую ночь он провел в молитве, все время стоя или опустившись на колени, чтобы стать рыцарем Господа и Святой Девы.

Затем Игнатий отправился в Манрезу - город, который он впоследствии называл "своей первой церковью". Здесь ему было ниспослано пять видений, сформировавших его как христианина.

Это важный момент. До обращения Иниго казался себе в общем добрым христианином, несмотря на все свои слабости, и был даже горд своей верой. Но только после обращения он действительно становится христианином: свет Откровения охватывает его и воцаряется в его сердце и уме; притязания и новизна христианского будущего увлекают его и подчиняют себе все его помыслы.

Мы говорим о "видениях", но Игнатий будет всегда настаивать на том, что речь идет не об образах или четко очерченных формах (даже когда он видит Христа или Марию), но скорее о внутренних озарениях. Его формулировка такова: "увидел внутренним взором".

Первое "видение" касалось Троицы: живая, жгучая тайна трех Божественных Лиц проникла в него с такой силой и так сокрушила его сердце, что он долго плакал, и впоследствии это часто будет с ним случаться.

Второе "видение" касалось сотворения мира: "его уму предстало то, каким образом Бог создал мир".

Третье "видение" касалось "Господа нашего, учреждавшего Таинство алтаря".

Четвертое "видение" касалось "человечества Христа и Лика Марии".

Пятое "видение" касалось значения всего существования и было столь значительным, что, как пишет Игнатий, "если сложить все, что он с Божьей помощью выучил за свои полные шестьдесят лет, то и тогда получится, что в тот единственный раз ему открылось больше".

Это видение явилось ему на берегу реки Кардонер. Обратимся все к той же "Автобиографии": "И так он шел, погруженный в свои молитвы, и присел на минуту, обратив лицо к воде, протекающей внизу, и так он сидел, и начали открываться его умственные очи. Не то чтобы имел он видение, но он понял и познал многие вещи из жизни духовной, касающиеся веры и Писания с такой ясностью, что они предстали ему в совершенно новом свете". Человеку, пользовавшемуся его доверием, Игнатий сказал, что тогда ему показалось, "будто он иной человек и его ум отличен от того, каким был раньше".

Троица, сотворение мира, Евхаристия, человеческая природа Христа и Марии, совокупное значение всего этого (сегодня мы бы сказали "новая культура") - вот догматические и духовные основания, на которых Игнатий смог начать свое строительство.

Наметим попутно тему, заслуживающую более развернутого и углубленного изложения: это как раз те основные положения, в которых запуталась теологическая мысль Лютера. Протестантский реформатор был так озабочен проблемой "собственного спасения" (индивидуального спасения верующего), что свел все христианство исключительно к встрече лицом к лицу человека и Бога - встрече, которая происходит, можно так сказать, во Христе (и поэтому Лютер говорил об "одной только вере"), но Лютера так тревожила забота "о себе", что от ускользнула "полнота" Божественного дара. Он возлюбил Христа, но не "все, что от Христа": живой мир, горячий, полный любви к Богу (троическая жизнь Отца, Сына и Святого Духа) почти что ускользнул от него; живой мир, полный любви к Христу (Его Церковь, полная благодати и даров, несмотря на все ее слабости) также ускользнул от него.

Игнатий же даст "миру Божьему" поглотить себя и станет святым Троицы (в своем "Дневнике" он даже отметил, что из-за обилия слез, сопровождавших каждый день его молитву, его беседы с тремя Божественными Лицами, он стал опасаться потерять зрение).

Точно так же Игнатий даст поглотить себя миру Иисуса, так что станет "святым Церкви" - святой, прекрасной, хорошо организованной и активной - той , в которой каждый должен уметь пролить живую кровь своей готовности к служению.

Но вернемся к первым шагам.

Первоначальным его планом было отправиться в Святую Землю и остаться там навсегда. И он действительно туда отправился, но решение остаться там оказалось неосуществимым (ему пришлось вернуться под угрозой отлучения от Церкви); но из своего паломничества Игнатий вынес самое главное. Он отправился туда, чтобы вдохнуть того же воздуха, которым дышал когда-то Христос, увидеть те же места, те же города, пройти по тем же тропам. Он размышлял, восстанавливая в глубине своей души картину природы, звуки, запахи - все необходимое для того, чтобы ни на минуту не померкла реальность Воплощения. По возвращении он даже научился говорить так, как по его мнению, говорил Христос (например, обращался к людям на "вы"!). На этом опыте "погружения" в живую атмосферу воплощенного Христа он основал свою педагогику: к тайне Христа следует подходить, "как если бы мы сами присутствовали и участвовали во всей без исключения его тайне".

Итальянский автор Папини был прав, когда писал: "Благодаря Игнатию христиане вновь смогли вблизи увидеть, услышать, почти что потрогать и почувствовать дыхание Христа, Сына Бога Истинного; его метод переносит нас назад сквозь все прошедшие века и делает всех послушных христиан современниками Пилата и св. Иоанна Крестителя".

Поскольку он не мог больше задерживаться на земле Христовой, у него оставался единственный выход: быть послушным Слову, которым Христос послал учеников своих в мир. Игнатий захотел навсегда остаться с Христом, именно "согласившись на выполнение миссии", в соответствии с евангельским обетованием: "Идите по всему миру... Я пребуду с вами". Поэтому он вернулся назад и решил подготовиться к "миссии", сделав все, что только может для этого потребоваться.

Несмотря на свой возраст, он поступил в университет в Алькала, затем в Саламанке и в Париже, и повсюду объединял вокруг себя товарищей и учил их по своему методу "упражняться": сначала полностью погрузиться в глубины собственного духа, затем целиком отдавать себя Христу и приобретать полную готовность к любого рода миссии. Он носил с собой составленную им самим книжицу, которую дополнял и систематизировал по мере того, как шли годы и возрастал его опыт: "Духовные упражнения" - упражнения, которые направляют человека, дабы он смог победить самого себя и упорядочить свою жизнь...

Месяц размышлений и внутренней работы: четыре недели на то, чтобы под руководством наставника суметь поставить перед собой достойную цель, чтобы принять решение о своей "вербовке" в качестве солдат Христа, великого и живого Царя (Игнатий никогда не забывает Его происхождения и назначения!), чтобы подчинить себя Господу нашему Иисусу, тайнам Его жизни, Его чувствам. Игнатий сам направлял своих друзей, одного за другим, в этой трудной и увлекательной работе "Упражнений", обновлявшей их, делавшей совершенно иными людьми.

Он несколько раз представал перед судом Инквизиции, так как осмеливался учить духовным вещам, не имея образования и не будучи священником. Но его ни в чем не смогли упрекнуть.

В Саламанке, когда он оказался в застенках Инквизиции и некая синьора пожалела его, он ответил со смиренной уверенностью и гордостью: "Во всей Саламанке не найдется такого количества оков и цепей, которого я пожелал бы из любви к Господу".

Но при этом Игнатий настаивал на своей правоте: "Мы не проповедуем, но лишь доверительно разговариваем с людьми о божественных вещах, как мы это делаем после трапезы с теми, кто нас приглашает".

В Париже ему удалось собрать небольшую постоянную группу "друзей Господа", состоявшую из особенно достойных молодых людей. Самым трудным было завоевать Франциска Ксаверия, которого Игнатий "преследовал" очень долго, повторяя ему слова из Евангелия: "Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?" В университетских кругах ему предъявили обвинение в совращении студентов.

В 1537 году Игнатий и его первые последователи были наконец рукоположены и вскоре приняли имя "членов Общества Иисуса". Окончательное значение этого имени стало ясным, однако, только из видения, которое было ниспослано Игнатию позже, во время его путешествия в Рим.

Он решил, что в течение целого года после рукоположения не будет служить мессу, чтобы достойно подготовиться к ее служению, и эта подготовка состояла в непрестанной молитве, в которой он просил у Святой Девы "соблаговолить поручить его Своему Сыну". И вот, достигнув часовни в местечке, именуемом "Ла Сторта", неподалеку от Изола Фарнезе, "во время молитвы он почувствовал такую перемену в своей душе и так ясно увидел, что Господь Отец поручил его Сыну Своему Христу, что он не посмел сомневаться в том, что Бог Отец поручил его Своему Сыну".

Мы должны понять эту особую "мистику Игнатия". В другом пересказе этого же эпизода Игнатий уточнил, что Бог Отец "поручил его Христу" и затем сказал: "Хочу, чтобы ты служил Нам".

"Служить" было для Игнатия великим словом: Христос - это Царь, пришедший в наш презренный мир, чтобы завоевать и обогатить его, чтобы вернуть его Богу и Творцу; но его дело еще не завершено: Ему нужны верные друзья и благородные помощники.

И Игнатий открыл новый способ посвящать себя Богу: членов своего Общества он освободил от длительных совместных молитв, покаяния и монастырских обычаев, хотя и относился к ним с уважением - оставил лишь одно: безоговорочное послушание как готовность отправиться в любое место и действовать так, как того требует Слава Христова. Perinde ac cadaver - как труп в руках того, кто для тебя представляет Христа и указывает тебе Его волю. Жесткая и коробящая формула, если не понимать, что она означает полностью отдаться "как бездыханное тело" самой горячей, благородной, деятельной любви.

В Риме новые члены "Общества Иисуса" начали с того, что выступили против некоего знаменитого августинца, в дни Великого поста проповедовавшего с кафедры лютеранское учение. За это их тотчас же обвинили в ереси и отдали под суд: из суда они вышли со славой святых. Только по окончании этого процесса они предстали перед Папой, отдав себя в полное его распоряжение, в соответствии с данным ими обетом. И этот выбор тоже был совершен с железной последовательностью: если Игнатий не мог находиться там, где Христос жил на земле, он должен был находиться там, где был его Наместник, с той же преданностью, с тем же послушанием, с той же готовностью к служению, с той же любовью.

Первую мессу Игнатий отслужил в Рождественскую ночь 1538 года в Санта-Мария-Мадджоре, в часовне, посвященной Рождеству Христову: так он воссоединялся, мистически и вместе с тем реально, с тем "истоком", подле которого хотел остаться навеки.

С тех пор история Игнатия становится историей "Общества Иисуса".

Он больше никогда не покинет Рима, и оттуда - из самого сердца христианства, где физически и духовно ощущается близость к Наместнику Христа,- его сыновья отправятся на завоевание мира, в то время как святой будет направлять их своей сильной и нежной властью.

Игнатий был прирожденным организатором: апостольское служение осуществлялась с помощью системы "дел" и "братств", в зависимости от различных надобностей, на которые он решал употребить своих сыновей и братьев. Отбор их был суров: на основе принципа, согласно которому, "кто не хорош для мира, не хорош и для Общества", а "для Общества хорош лишь тот, кто умеет жить и заставить ценить себя и в миру". Они должны были быть на передовой, должны были отвоевать потерянные (в протестантской Европе) позиции и завоевать еще не завоеванные на огромных миссионерских просторах: в Индии, Конго, Эфиопии, Японии.

И здесь со всею силой заявляет о себе имя св. Франциске Ксаверия, который в Игнатии нашел "своего истинного и единственного отца в сердце Христовом".

В 1540 году Игнатий, больной, не покидающий постели, призвав к себе Франциска, сказал ему, что король Португалии просил четырех членов Общества для своих владений в Индии. Игнатий обещал послать двух братьев, но один из назначенных не смог поехать из-за болезни. "Прекрасно, я готов!" - ответил Франциск. Так началось его легендарное путешествие в миссионерские земли, продлившееся 11 лет. Мы рассказываем здесь не просто о его удивительной судьбе (говорят, что когда восточный флот прибывал в Лиссабонский порт, королю так давали отчет о положении в дальних странах: "В Индии царит мир, потому что там находится отец Франциск"), но о том, как в ней отразилась существенная сторона созданного Игнатием ордена.

Речь идет о страсти, с которой Франциск Ксаверий переживал свою принадлежность к Обществу. Будучи совершенно одиноким в самых дальних пределах, он чувствовал себя связанным со своими братьями больше, чем с кровной семьей: "То что мы творим здесь,- писал он в своих письмах,- это наше с вами общее деяние". Он хотел знать об Обществе все и просил, чтобы ему посылали из Европы "такие длинные письма, чтобы на их чтение уходило по неделе", и сам писал не переставая.

"Когда я начинаю говорить об Обществе, я не могу остановиться, не знаю, как закончить мое письмо.., но надо завершать, вопреки моему желанию, потому что корабли отплывают. И я не нахожу способа закончить лучше, чем поклявшись всем членам Общества, что никогда не забуду его, а если забуду, то пусть у меня отсохнет правая рука!".

"Общество Иисуса - Общество Любви" - такое прекрасное определение давал он ордену, и не боялся показаться сентиментальным, рассказывая: "Сообщаю вам, возлюбленные братья, что из писем, которые вы мне написали, я вырезал ваши имена, написанные собственною рукой вашей, и вместе с моим исповеданием веры всегда ношу их с собой, ибо они приносят мне утешение". И действительно, все это он носил в ладанке на груди.

Так же, с невыразимой верой и страстью, он воспринимал и "общество" самого Игнатия.

Вот как он завершает письмо к Игнатию: "Заканчивая, молю ваше святое милосердие, достопочтенный отец души моей, пока пишу вам, стоя на коленях, как если бы вы сейчас были передо мной, поручить меня заботам Господа Бога нашего.., чтобы он даровал мне в этой жизни благодать познания Его Священнейшей Воли и силы верно выполнить ее. Аминь. Ту же молитву обращаю и ко всем членам Общества. Ваш ничтожный и бесполезный сын, Франциск" .

Нежность "отца" была не меньшей; "Целиком твой, никогда не могущий забыть тебя Игнатий," - так писал он ему.

И Франциск : "Со слезами на глазах читал я эти слова и со слезами на глазах переписываю их, вспоминая о прошлых временах и о великой любви, которую вы всегда питали и питаете ко мне... Вы пишете мне о великом вашем желании видеть меня до окончания этой жизни. Бог свидетель, какое волнение вызвали в душе моей эти слова..."

Это не красивые и пустые слова охваченного ностальгией сентиментального человека -- это сильная и непобедимая привязанность верующего, который во имя Христа достиг таких мест, где до него никто еще не бывал и где над ним постоянно висела угроза мучений и смерти.

Быть может, лучше всего единение учителя и ученика в их общей страсти к общему послушанию выражено в таких словах Франциска: "Страшнее смерти жить, оставив Христа, если уже познал его, жить, следуя своим собственным мнениям и склонностям... Нет в мире муки, подобной этой".

Но вернемся к Игнатию, которого канонизируют в тот же день, что и его возлюбленного сына. Страсть к миссионерству соединялась в нем с необычайно сильной страстью к воспитанию. Поэтому он пожелал, чтобы его сыновья стали воспитателями новых поколений христиан и не только при дворах королей и знати, при самых знаменитых университетах, но и в самых малых деревнях. Один из самых известных воспитателей братства, Хуан Бонифаций, будучи еще совсем молодым человеком, в середине XVI века преподавал гуманитарные науки в Медина дель Кампо.

Он обычно говорил, что "учить детей значит обновлять мир" и не ведал, насколько он был прав: среди детей в его школе был маленький Хуан де Иепес, будущий великий мистик св. Иоанн Креста.

Первые иезуитские коллегии в Италии были основаны в Падуе в 1542, в Болонье в 1546 и в Мессине в 1548 году. Вспомним, в частности, весьма престижную и влиятельную "Римскую коллегию", открытую в 1551 году: "Бесплатная школа грамматики, гуманитарных наук и христианской доктрины",-- такую сразу располагающую к Обществу надпись можно было прочитать на табличке, установленной на первом здании, арендованном для этого учебного заведения. Всего пять лет спустя эта коллегия будет признана Университетом (современный "Григорианский").

До смерти Игнатия, то есть меньше чем за десять лет, помимо обычных домов, где жили и обучались члены ордена, Общество откроет 21 коллегию в Италии, 18 в Испании, 4 в Португалии, 2 во Франции, 5 в Германии, 5 в Индии, 3 в Бразилии, 1 в Японии. И весь орден будет насчитывать уже 11 религиозных провинций, объединяющих около тысячи членов.

Когда же заботы - прежде всего финансовые - слишком докучали, Игнатий говорил: "По сравнению с сокровищем надежд, которое находится в наших руках, все незначительно. Бог дарует их нам, и Он не обманет".

Между тем основатель жил в Риме, в центре христианского мира, и желал, чтобы этот город стал "примером, а не позором мира". Он направлял жизнь своего "Общества" одним единственным девизом, в котором кратко выразились все его духовные устремления: "К вящей Славе Божией", то есть стремиться всегда и всеми способами увеличивать Славу Божию. Служить Богу, служить Церкви и достигать в этой абсолютной преданности вершин созерцания. Быть подобным величайшим мистикам, но послушно предавать себя Христу, и в частности его церкви. Для него была отчеканена новая формула: "in actione contemplativus" - созерцательный в действии.

Его знаменитые "Правила" о чувствах в Церкви вызывают возмущение у всех благонамеренных, потому что понять их может только тот, кто находится во власти великих страстей и великой веры. Игнатий писал: "Чтобы не ошибиться, мы всегда должны помнить, что то что мы видим белым, является черным, если так говорит Церковь. Потому что мы полагаем, что тот дух, который руководит нами и поддерживает нас ради спасения душ наших, является одним и тем же во Христе, Господе нашем, являющемся Супругом, и в Церкви - Его Супруге. Действительно, наша Святая Матерь Церковь направляема и руководима тем же Духом и Господином Нашим, который продиктовал десять Заповедей" (Об истинном критерии воинствующей церкви, XIII правило).

"Восхвалять, а не критиковать. Строить, а не разрушать" - это был его девиз, особенно в отношении Церкви.

На заре 31 июля 1556 года по Риму быстро пронесся слух: "Святой умер!" Случилось то, чего Игнатий ожидал вот уже пять лет с тех пор, как тяжело заболел. "Тогда, записал он в Автобиографии, думая о смерти, он испытывал такую радость и такое великое духовное утешение оттого, что вот-вот умрет, что разражался слезами. Это состояние стало для него непрерывным, так что он даже много раз пытался не думать о смерти, чтобы не испытывать такого чувства утешения".

Вот один из самых удачных его портретов, он принадлежит перу некоего падуанца, описавшего его следующим образом: "Испанец, небольшого роста, прихрамывающий, с веселыми глазами".

Святые - даже величайшие из них - проходят через наш мир просто и непринужденно. Но, следуя за ними, мы встречаемся с Богом.

День памяти 31 июля

Антонио Сикари. Портреты Святых


Святой Игнатий Лойола

Игнатий Лойола (Ignacio de Loyola) родился в 1491 г. в родовом замке в Басконии. Был тринадцатым ребенком в семье. В соответствии с обычаями своего времени получил домашнее воспитание. Юность провел при дворе - был пажем Хуана Веласкеса, казначея испанского короля. Вместе с королевской свитой много путешествовал по стране. После смерти покровителя перешел на службу к вице-королю Наварры. Во время франко-испанских сражений оказался в осажденной Памплоне, где и произошли события, предопределившие его дальнейшую судьбу.

20 мая 1521 г. Игнатий получил серьезное ранение в ногу. Длительный период выздоровления проходил в его родовом замке. Игнатий много читал и размышлял. Именно тогда происходит его обращение. Игнатий решается оставить светскую жизнь, блеск и мишура которой стала его тяготить, и посвятить себя служению Богу. Пока еще не представляет четкой и ясной картины своих действий, но в его душе уже появились первые ростки духовного прозрения, которые впоследствии воплотились в Духовных Упражнениях. Воодушевленный посещением Пресвятой Девы, Игнатий окончательно вступает на путь христианского совершенствования.

Прежде всего, мечтает посетить землю, по которой ступала нога Спасителя. Подобное решение требовало основательной подготовки, и Игнатий отправился в знаменитое аббатствоМонтсеррат. Дальнейший путь лежал в Барселону – крупнейший порт Средиземного моря, однако, по неизвестным причинам Игнатий остановился поблизости, в Манресе. Одиннадцать месяцев, проведенных в Манресе – это напряженная внутренняя борьба, мнительность и искушения, доводящие до исступления, и вместе с тем моменты необыкновенного духовного просветления. Одним словом, это время взлетов и падений души, из которых важнейшим событием можно считать озарение на Кардонере. Именно в этот период Игнатий возмужал и окреп духовно. Накопленный опыт станет ключом к дальнейшим действиям и позднее ляжет в основу Духовных Упражнений.

В 1523 г. Игнатий отправляется в Рим, откуда через Венецию наконец-то добирается до Святой Земли. Его желанием было остаться навсегда там, но по требованию папского посланника завершил свое паломничество и вернулся домой.

В тридцать три года сел на школьную скамью, чтобы выучить латынь. Потом в Алкале и Саламанке слушал лекции философии. Там Игнатия поджидало новое испытание – обвинение в ереси. Слишком бросались в глаза его нищенская одежда и аскетический способ жизни. Ко всему, Игнатий учил и проповедовал, не имея официального позволения. Все это вызвало подозрение инквизиции, что он может быть одним из alumbrados, членов секты, которая чрезвычайно беспокоила церковные власти в Испании. Хотя после расследования обвинения были сняты, около двух месяцев Игнатий провел в тюрьмах.

Игнатий не сдавался. В 1528 г. приехал в Париж. Продолжал там изучение гуманитарных наук и слушал лекции по теологии. Учеба давалась Игнатию нелегко. Жил на милостыню, исходившую от богатых испанских купцов. Но, несмотря на все трудности, нашел в Париже преданных друзей, разделявших его взгляды. Это были Франциск Ксаверий, Пьер Фавр, Диего Лаинес, Симон Родригес, Николай Бобадилья, Алфонсо Сальмерон. 15 августа 1534 г. на Монмартре они дали торжественные обеты – нестяжания, целомудрия и безоговорочного послушания Папе – Наместнику Христа на земле. Кроме того, друзья приняли решение совершить паломничество в Святую Землю.

Вскоре Игнатий был вынужден оставить своих товарищей и выехать в Лойолу, чтобы укрепить пошатнувшееся здоровье. Остальные тропой паломников отправились в Венецию. Там планировали встретиться и сесть на корабль, идущий в Палестину. Но отношения Венецианской Республики с Востоком изменились, поездка в Святую Землю стала невозможной, и они вынуждены были остаться на месте. Готовились к рукоположению, все свободное время отдавали больным в лечебницах, выполняя самую грязную и тяжелую работу. Игнатий, вернувшийся после лечения из Лойоли, был рукоположен 24 июня 1536 г. Затем все вместе отправились в Рим, надеясь там найти ответы на то, что не давало им покоя.

На пути в Вечный Город, Игнатий снова пережил потрясшее его до глубины души явление: в Ла Сторта Христос, придавленный тяжестью креста, утвердил его намерение основать новый орден. К воплощению этого пришли после глубоких размышлений и длительных совместных обсуждений. Тогда появились первые наброски Конституций, так называемые Уложения, с которыми и предстали в Ватикане. Павел III торжественно огласил их 27 сентября 1540 г. - от этой даты начался новый отсчет в истории. Вскоре Игнатия выбрали настоятелем, и он вместе со своими сподвижниками дал вечные обеты

С этого момента постоянно пребывал в Риме. Заботился о самых бедных, униженных и оскорбленных. С особой теплотой относился к сиротам, больным, падшим женщинам. Много времени посвящал духовному наставничеству и переписке.

Однако в первую очередь занимался проблемами разрастающегося ордена, представители которого появились во многих европейских странах и на миссиях. Решал вопросы организации учебы, заботясь о духовном и интеллектуальном развитии молодых иезуитов. Защищал орден от различных нападок.

Был гениальным настоятелем. С людьми работал самозабвенно, требовательно, притом доброжелательно, с отеческой терпеливостью и пониманием. В Конституциях, рождавшихся среди молитвы, мистического восторга и слез, в образе идеального настоятеля, без сомнения, запечатлелся его портрет. Конституции Общества - своего возлюбленного детища, создавал в течение многих лет. Дни и ночи проводил в молитве, испрашивая совета с небес, и помалу, отбросив излишнее, вытесал систему гибкую и непоколебимую, действующую в любых условиях.

Игнатий не щадил себя в своем служении, не считаясь с тем, что неуклонно подрывает свое здоровье. Угас в одиночестве 31 июля 1556 г. Потомкам оставил в наследство весь свой опыт, дошедший до нас в рукописях, размышлениях и тысячах писем к различным лицам, три из которых – о послушании, бедности и монашеском совершенстве - вошли в список обязательного чтения во многих орденах. Был также Рассказ паломника, - часть автобиографии, написанная под его диктовку. Сохранился фрагмент Духовного Дневника, который является бесценным свидетельством игнатианской мистики. Однако наибольшее значение в истории монашеской жизни и в развитии христианской духовности приобрели два основных его дела - Конституции и Духовные Упражнения, - та маленькая книжечка, вот уже несколько веков вдохновляет и оживляет тысячи верных сынов Игнатия по всему миру.



Иньиго Лойола – имя Игнатий он взял около 1540 года из почтения к антиохийскому епископу-мученику – был обращенным, который, однажды уверившись в том, какова воля Бога в отношении всей его жизни, продолжал искать этой воли в каждой ее детали. Он был младшим сыном в баскской дворянской семье, которая была достаточно влиятельна, жаждала приключений и совершала свою “законную” долю греха. Он предавался мирской славе и удовольствиям до 23 лет, когда во время болезни в Лойоле ему открылась жизнь в Духе. Прочитал тогда две книги, которые сосредоточили его мысли на Христе, Чьим выдающимся служителем ему предстояло стать, и на святых, на которых ему хотелось походить. Он размышлял и задавался вопросами о “духах”, которые, как он чувствовал, действуют внутри него, некоторые – тревожа его, другие – утешая, и научился распознавать истинное и ложное. Этот опыт “распознавания” сопровождал его всю жизнь. Отказавшись от своих надежд, он оставил мир людской славы, чтобы проводить свою жизнь в молитве и аскетизме в Манресе, терзаясь искушениями и сомнениями. Это тяжкое учение, в котором Бог относился к нему, “как учитель к ребенку”, помогло ему преодолеть свою склонность к несдержанности и неблагоразумию.

“Что я могу сделать для Христа?”

Глубоко сожалея о своих грехах и беспорядочной жизни, он попросил о милости испытывать отвращение к миру, но его духовное самолюбие не было болезненным. Игнатий лицом к лицу увидел распятого Христа, умершего за его грехи. Все его существо жило одним ощущением чуда, что он прощен и спасен, и тем, что он позже стал называть “близостью с Богом”. “Что я делаю для Христа?”, “Что я буду делать для Христа?” Эти беседы господина со слугой, друга с другом простираются за пределы жизни Игнатия, так что его грехи вместе с грехами всего человечества объемлются искупительным замыслом пресвятой Троицы. Его размышления и мистический опыт, дарованный ему Богом, помогли ему стать апостолом с твердым намерением ради любви ко Христу спасать души и вести их к совершенству. Позже его идеалы разделили другие люди, его товарищи, которые, в свою очередь, стали распространять и защищать веру проповедью и служением в мире, таинствами и всевозможными делами милосердия. Игнатий непрестанно призывал их к чистой любви к Иисусу Христу, уча их искать Его славы и спасения душ, пока они не достигнут совершенства в любви к Богу и в служении Ему. Деятельная натура обращенного приобрела твердое и определенное направление.

Нищий паломник

Новообращенный решил стать паломником – человеком, который считает себя странником на земле и хочет таким быть. Он уповал на одного лишь Бога. В течение 14 лет он пешком путешествовал по Испании, Франции, Италии, Фландрии и Англии, и совершил паломничество в Иерусалим, где хотел остаться. Его понимание собственного внутреннего состояния со всеми его взлетами и падениями прояснилось благодаря встречам со множеством разных людей. Озарение, посетившее его на берегу Кардонера, многому научило его в духовном и умственном смысле. Он увидел жизнь в новом свете, и это так потрясло его, что он часто говорил об этом в последующие годы. Увидел, что все хорошее и все дары даются свыше мудрым и всемогущим Богом, что они возвращаются к Нему и что человек должен сделать со своей стороны все возможное, чтобы вернуть Ему их. Нельзя сказать, что это новое видение полностью изменило его. Умножая свои связи с людьми и постепенно, с большим или меньшим успехом находя верные образцы поведения благодаря своему жизненному опыту, он продолжал учиться искусству благоразумия и осуществлял la discreta caridad, умение, без которого не обойтись человеку, чья жизнь требует стольких важных решений.

Посланники во всем мире

Пришел день, когда соратники Лойолы решили образовать постоянную общину; когда же Общество, которое им хотелось видеть удостоенным имени Иисуса, было создано, паломник, странствующий ученик жизни не смог больше путешествовать. Сидя в своей крошечной комнатушке в Риме, он организовывал миссии для Папы Римского или же сам отправлял членов Общества работать среди турков или азиатов в “Индиях”, среди протестантов, среди неверующих. Он стремился к тому, чтобы и они, в свою очередь, стали паломниками или нищенствующими апостолами, и побуждал их уповать на Господа. Ко времени его смерти его посланники были в Африке и Азии, во многих странах Европы, где работали по его указаниям, поддерживаемые его посланиями, которые укрепляли их чувство общности друг с другом несмотря на то, что они были рассеяны по всему свету.

Служить Господу и Церкви

Игнатий был “захвачен” Христом, вечным Господом всего сущего, Которому он желал служить и подражать, терпя несправедливость и нищету, “не только духовную, но и действительную”. Подражая обстоятельствам Его жизни и часто удостаиваясь Его явлений, Иисус хотел быть с Христом не только во славе, но и в страдании. В ту минуту, когда он пришел в Рим, видение, посетившее его в Ла Сторте, укрепило его уверенность в том, что “ему дано место рядом с Сыном” и что он будет сражаться за Бога под знаменем Креста, служа единственному истинному Господу и Его Наместнику на земле, Папе Римскому. Ибо битва Христа для людей еще не завершилась. Всегда можно сделать еще больше, совершить еще какое-то служение. Святой Дух дал Игнатию и его собратьям чувство того, что Христа-Жениха и Церковь-Невесту связывает один и тот же дух, который ведет и направляет нас на благо нашим душам. Будучи реалистом, Игнатий видел истинное лицо Воинствующей Церкви 16 века, которое было небезупречно; он видел, как медленно она продвигается по пути реформ, он страдал от ее изъянов, однако чувствовал, что она остается достаточно великодушной, чтобы распространять Евангелие в отдаленных землях. Служение, которое он пообещал Христу, обрело конкретное выражение в желании группы людей полностью отдать себя в распоряжение Наместника Христа. Если Дух говорил с Игнатием через его сердце, то также Он говорил с ним и через иерархию Своей Церкви, Где Иисус ежедневно совершает Свою искупительную тайну; и именно властью видимой Церкви были признаны харизмы Игнатия.

“Помогать душам”

Даже желая “жить с одним лишь Богом” в мире, Игнатий проявлял свою потребность в общении с другими людьми: потребность отдавать и получать. Бог хотел, чтобы он шел именно этим путем, но он знал, что не сможет быть настоящим апостолом для других, если не будет в то же время “добродетельным и ученым”, как будет позже написано в “Конституциях” (“Уставе”) иезуитов. Когда Игнатий учился, ему пришлось встретиться со многими представителями церковных властей; исповедниками, экзаменаторами, инквизиторами, монахами и епископами, а также с мирянами – мужчинами и женщинами; все они помогали ему конкретизировать желание “помогать душам”. Его молитва, апостольство и учеба постепенно слились в единое целое. Его забота о личном совершенстве стала неотделима от его заботы о совершенстве каждого человека, которого он встречал.

Будучи студентом, в Алкале, Саламанке и Париже, он едва ли подозревал, что станет основателем монашеского ордена. Ему нужно было обрести зрелось, стать совершеннее, извлечь пользу из встреч, которые даровал ему Господь на жизненном пути, прежде чем он смог собрать вокруг себя “сотоварищей Господа” и они решили никогда не расставаться и образовать религиозную организацию, основанную на послушании.

Общество Иисуса, которое сначала было основано неформально, позднее стало частью церковных структур, чтобы осуществлять в жизни все связанное с его особой харизмой. Кроме того, юридический статус Общества был духовной движущей силой, заставлявшей его членов устремляться все дальше на пути служения нашему Господу. Закон любви и милосердия Святого Духа, который при определенных обстоятельствах может действовать и без правил, тем не менее, является тем пульсом, оживляющим письменные уставы. Игнатий не придавал “Конституциям” (“Уставу”) вида замкнутой системы: рожденные из “распознавания”, они не только определяют идеал Ордена, но и отражают его жизнь. Они – продукт опыта иезуитов, но в то же время они побуждают иезуитов к распознаванию, индивидуальному и общинному.

Действие и послушание

Игнатий основал орден священников, которым помогают другие монашествующие. Апостольская цель общества была воплощена в священстве, которое считалось в то время лучшим источником помощи душам. Игнатий хотел, чтобы в его ордене состояли священники, которые отличались бы чистотой своей христианской жизни и ученостью. Для него, поборника частого причащения, литургия была священной жертвой, которую он просил Бога принять за его благодетелей; также, как показывает его “Духовный дневник”, она была для него событием, посредством которого его настойчивая молитва восходила через размышление об Иисусе Христе к Отцу Света, помогая ему обрести те милости, в которых он нуждался, чтобы хорошо исполнять свою работу.

Общество – группа людей, разделяющих одно и то же призвание, прочно объединенных друг с другом милосердием, единым духом и связанных с Богом послушанием – послушанием, проистекающим из их миссии. Это послушание Папе Римскому, основанное на обетах на Монмартре; это также послушание настоятелю, родившееся из собеседований первых иезуитов. Это, прежде всего, послушание Христу, посланному в послушании Отцом. Вот почему Игнатий хотел, чтобы это послушание было сильным, услужливым, радостным, незамедлительным, иногда слепым и растворяющимся в вечном Божественном свете, и в то же время разумным из почтения к Святому Духу, живущему в каждом христианине.

“Любить Творца в каждом творении”

Близкие друзья Игнатия говорили, что у него была прекрасная способность во всем находить Бога и что он верно почитал Пресвятую Троицу. Этот человек, который под водительством Святого Духа молился Отцу, следуя примеру Сына, хотел, чтобы члены Общества находили Бога во всех обстоятельствах своего бытия и в мелочах своей жизни, любя своего Создателя во всем и все творения в Нем, строя свою жизнь в соответствии с Его святой волей. Разве Бог не присутствует повсюду и во всем? Игнатий жил по принципу двустороннего движения и хотел, чтобы также жили его преемники: апостол на время уходит от мира, который, как он знает, суетен и терзаем врагом человеческим, чтобы позже быть посланным в любую часть света, к любому представителю человечества, которого он своим очищенным видением увидит “в Боге”. Это мир со своими великими и смиренными, богатыми и нищими, грешниками и праведниками, мужчинами и женщинами, язычниками и христианами; мир, который нужно завоевать и привести к Иисусу Христу всеми сверхъестественными и естественными средствами – милосердием, молитвой, евангельской бедностью, - а также культурой, влиянием, деньгами, человеческими отношениями. Все это может помочь апостолу стать действенным орудием Царствия Божия по произволению Бога, Который хочет, чтобы Его славили во всем, что Он дает как Творец и Податель благодати.

Автопортрет святого

Человек, все время стремящийся к большему, чтобы прославить нашего Господа и послужить Ему, человек надежды, которую он терпеливо воплощает в жизнь. Мистик, которому знаком дар слез, который не пренебрегает смиренным рвением аскета. Человек, который хочет посвятить свою жизнь Богу в служении высшим интересам человечества. Монах, для которого послушание не исключает инициативы или выступлений от своего имени. Правитель, которому доступен вселенский взгляд, но который заботится и о малом. Все это можно сказать об Игнатии Лойоле. Но о нем можно сказать и многое другое. Он был близок Богу в молитве и во всех своих делах; он был поглощен любовью к ближнему и к Обществу; он был приятен Богу и людям благодаря своему смирению; он был неподвластен страстям, которые он приручал и смирял, чтобы помочь другим перестроиться; он воспитывал в себе строгость и аскетизм, но сочетал их с мягкостью по отношению к своим сынам; он великодушно помогал слабым; упорно стремился к цели, не падая духом; он управлял событиями без излишних восторгов или уныния; он был готов даже умереть; он всегда был бдителен и готов к новым свершениям; он был одарен энергией, позволявшей ему доводить свои дела до конца, пользуясь властью, основанной на уважении и добром имени.

Когда Игнатий перечислял те качества, которыми должен обладать генеральный настоятель Общества, знал ли он, что рисует собственный портрет? Он вложил свою душу в “Упражнения” и в “Конституции”, как вкладывал ее во все, что делал. Именно таким мы и должны его увидеть и содействовать тому, чтобы его наследие принесло добрые плоды.

В литургическом календаре Католической Церкви день памяти св. Игнатия приходится на 31 июля.



Родился в замке Лойола, Azpeitia, Guipuzcoa, Испания, ок. 1491 г; умер 31 июля 1556; канонизирован в 1622 году; объявлен Папой Пием XI покровителем духовных упражнений и уединений.


«Мы были созданы, чтобы восхвалять, чтить Бога и служить Ему. А всё другое на земле предназначено для нас, чтобы помочь нам достигнуть ту цель, ради которой мы были созданы.»

«Во время скорбей никогда не забывайте о хороших решениях, принятых вами в лучшие времена. Пытайтесь оставаться терпеливыми - добродетель, противоположная волнениям, что беспокоят нас, и помните, что будете утешены.»
«Не предпочитайте ни здоровье, ни болезнь, ни богатство, ни бедность, ни длинную жизнь, ни короткую.»

«Мы должны оставить все свои суждения, а держать разум готовым во всём подчиняться истинной Невесте Господа нашего Иисуса Христа, нашей святой Матери, иерархической Церкви.»
--святой Игнатий
Изображение св. Игнатия
Courtesy of Pauly Fongemie and Catholic Tradition


Каждый святой неповторим (хотя их биографии не всегда указывают на это). Они святы, потому что каждый из них выполнил уникальную цель, для которой их создал Бог. Очень многие из нас хотят быть тем, чего хотят наши современники и родные, а не тем, для чего нас определил Создатель. Тот человек, которого мы знаем как Игнатий Лойола, среди самых неповторимых.

Он был самым выдающимся, или эрудированным, или праведным из людей; в самом деле, один из тех, кто знал его, удивлялся, почему он был канонизирован. Он был, конечно, усердным, благочестивым, впрочем, как и многие. Но, может быть, он потому был выбран для канонизации, так как понимал, что и обычные способности могут быть с успехом использованы Богом, когда человек позволяет Творцу применять Свою силу и созидательность в нём.

Он взял группу обычных людей, поместил их под власть Божию, научил их слушать Его голос, и сформировал новый меч для Церкви необычайной остроты и силы. Дерзкие проекты иезуитов были тщательно рассмотрены, используя добродетель благоразумия или мудрости, перед тем, как они были воплощены с почти нечеловеческой смелостью и выносливостью, чтобы реализовать замыслы, которые, как они верили, были задуманы Богом.

Iñigo de Recalde de Loyola (его истинное имя было искажено писарем, но было принято болландистами, так как широко применялось) был младшим из двенадцати детей.

Он был пажом при дворе губернатора провинции, а затем начал солдатскую службу в армии герцога Нагарского. При осаде Памплоны в 1521 году получил настолько серьёзное ранение, что выздоровление затянулось на месяцы. В этот период своей жизни он прочёл о жизни Иисуса и ознакомился с житиями святых. «Поскольку эти святые тоже были людьми», писал он, «я тоже мог бы стать святым, как и они.» После выздоровления он сменил военный мундир на облачение нищего и в бенедиктинском монастыре Монсеррат, Барселона, посетил знаменитую икону Пресвятой Девы; здесь он оставил свой меч.

Игнатий вернулся в местечко, называемое Манреса, и, глубоко погрузясь в молитву и аскезу, написал первый набросок своих знаменитых Духовных Упражнений, руководство по упражнению души на каждый день, чтобы приблизиться к Богу.

Святой отправился в паломничество в Рим и Иерусалим, от Иаффы до Святого Города верхом на осле. Вернувшись в Европу, семь лет в университетах Испании и Парижа он посвятил учёбе. В Париже он основал великое Общество Иисуса. Шесть студентов присоединились к нему, дав обет бедности, целомудрия и послушания, на началах Духовных Упражнений, чтобы проповедовать христианство в Палестине.

Война на Ближнем Востоке сделала реализацию последнего пункта невозможной. Тогда Игнатий и его последователи предложили свои услуги Папе Павлу III. В 1540 году Папа дал официальное благословение на Общество Иисуса. Игнатий прожил после этого ещё 16 лет, во время которых он неустанно заботился о развитии общины иезуитов, выросшей из небольшой группы людей до организации, распространённой по всей Европе, насчитывающей более тысячи членов, занимавшихся миссионерством и работой в университетах и других учебных заведениях (Bentley).

В искусстве святой Игнатий - бородатый иезуит, часто с книгой Устава иезуитов, на коленях перед Христом. Его также показывают (1) с Христом, дающим ему крест; (2) с Христом как Добрым Пастырем; (3) с Христом и святым Павлом перед ним (Корми Моих Агнцев); (4) держащим Устав со святым Франциском Ксаверием или другими святыми иезуитами (надпись на груди IHS); (5) в церковном облачении с рукой, возложенной на Устав, освещаемый светом с небес; (6) с драконом у его ног; (7) с Уставом, IHS и Сердцем, пронзённым тремя гвоздями (Roeder).

Источник:Антонио Сикари-Портреты Святых

Дhttp://runetki.sex

Св. Хосемария Эскрива-Великий Святой XX века

Хосемария Эскрива де Балагер родился в Барбастро (Уэска, Испания) 9 января 1902 года. У родителей Хосемарии Хосе и Долoрес, кроме него бы...